Руины старого мира (былина)

Руины старого мира

(Былина. Публикуется с сокращениями)

Вместо предисловия.

    Посвящается всем тем, кто не растерял чувство юмора в изнурительных битвах на чужих войнах. Тем, кому хватит мужества прожить эту жизнь за себя, даже если для этого придётся жить и три тысячи лет. Надеюсь, для Вас.

Глава первая: БОГАТЫРСКИЕ ЗАБАВЫ

    Скоро сказка сказывается, да нескоро дело делается.
    Собрались в чистом русском полюшке три былинных русских молодца: Илья Муромской, на три года ранее срока с печи мобилизованный, Добрыня Никитич, растерявший доброту по кабакам да бабам, ну и Алёша – сами знаете…
    Приложив руку к высокому богатырскому лбу, Илья мрачным похмельным взором оглядел окрестности Киевского княжества.
    - Ни водки, ни баб, ни даже войска татарского, – пророкотал он.
    - Обоза из Суздаля уже неделю как нету, - добавил Добрыня, почёсывая богатырский затылок.
    Оба богатырских коня томно взглянули на Алёшину кобылку.
    - А давайте сами к ним пойдём! – вскинулся Алёша, – Затаримся чем надо, да и на заставку!
    - Ходили ужо. – напомнил Илья.
    - До сих пор после нашего шопинга отстроится не могут, - вторил ему Добрыня, – Хорошо хоть княже у них понятливый. С третьей побитой ратушки понял, что от заставки нашей проще обозами откупиться.
    - Может снова войско супротив Киева собирает, - подумал Илья.
    - Из кого, Ильюшенька? – осторожно заглянув в глаза Илье спросил Добрыня, – Печенеги по гошпиталям лежат - твоих рук и ног дело, половина Суздаля на сносях – Алёшенька постарался.
    Поморщившись, явно вспоминая какой-то незначительный эпизод, Добрыня почесал лоб:
    - Давеча исчо по нужде во лесок отлучился - так хари какие-то хазарской национальности с тылу обойти пыталися.
    - В крови у них это, с лица-то богатырского зайти боятся. – изрёк Илья.
    - Есть чего бояться, Ильюша, - напомнил Добрыня, - третий месяц непомытушки-непобритушки ходим. По елям да соснам теперь висят, порты свои загаженые сушат.
    - Мудр Киевский княже, живо распознал, что ежели нас на границу не отправить, то нечета супостатам, за пару недель град его, по камушку да брёвнышку разнесём – один постоялый двор останется. – восхитился Алёша.
    - Постоялый двор ломать нельзя, там поють и кормють. – наставительно изрёк Илья.
    - А животинку какую, или если пошевелится кто - то и приласкать можно. – томно прошептал Алёша.
    - Тебе что Суздаля мало? – изумлённо воззрился на него Добрыня.

***

    Тут из-за горизонта, по широкой дуге облетая окрестности Киевского княжества, ломая верхушки сосен и врезаясь в сопки, появилось существо странной кольцеобразной формы с двумя крыльями и хвостом.
    - Эко диво! – восхитился Илья.
    - Цыпо-цыпо - поманил Алёшенька.
    - Суров ты Ильюша, сам диво из Горыныча слепил, а теперь удивляешься. Пока мы с Алёшей слева-справа головы-то рубили, ты его центральную, прямо на калоизвергатель и закольцевал. – с укором напомнил Добрыня.
    - Эвона как, припоминаю, - пробасил Илья, - зубки-то свои немытые почистил, перво богатырю слово молвить.
    - Перепил ты, Илья маленько, али вконец ополоумел, он ж тебе в рожу минут пятнадцать огнём полыхал.
    - То-то я гляжу, шлем, как влитой на голове сидит, а сапоги казённые железом закапаны.
    Услышав богатырский бас, существо издало утробный звук, метнулось в сторону, встало на крыло и отправилось в сторону Сатурна.
    Алёша тоскливо оглядел опустевшую местность. Птицы прекратили петь, мыши забились в норы, бесшумно упал с дерева в глубоком обмороке скворец.
    - Пойти повоевать, чтоль кого? – изрёк он.
    - Довоевался уже! – неодобрительно покачал головой Добрыня, - к Яге лучше наведайся, проведай, глядишь дитятко твоё родит скоро.
    - Да и с избушкой нехорошо получилось. – добавил Илья.
    - Покладистая больно, только скажи, уже и повернулася.
    Алёша заметно покраснел:
    - Как воевать, так все горазды, а как дитятко, так моё!
    - Кто последний воевал, того и дитятко. – наставительно поправил Илья.
    Не найдя возражений, Алёша замолчал. Богатыри продолжили объезд вверенного им участка.

    Размышляя, Добрыня облизнул губы.
    - Если до вечера обоз не придёт, точно к Яге поеду. У избушки ещё полокорочка недоедены.
    - Жестковаты больно, но под пиво – самое оно! – согласился Илья.
    - Вы вот Ягой меня попрекаете, а не повоюй я, так бы ничего про Кащееву смерть и не узнали! – всё-таки нашёлся Алёша.
    - Энто ты, право, верно про Кащеевы яйца-то разведал. Он хоть и не помер, но пока по яйцам его били, много интересного понарассказывал. – согласился Добрыня.
    - Угу, и гнездилище Соловья-Разбойника сдал и сундук свой заветный.
    - Только напарил он нас с сундуком-то. Вместо злата серебра и прочих драгоценностей, там заяц какой-то сидел с уткой в жопе.
    - Жаль животину, столько мучилась поди.
    - Вообще-то она смирно лежала, покуда ты, наш новоявленный хирург, мануально не принялся из него эту утку доставать.
    - Я спасти его хотел! – воскликнул взбудоражено Алёша.
    - Чего ради? Хотя, лучше если уши мои сего не узнают.
    Алёша насупил чёрные бровушки:
    - Не начни я его спасать, так бы и не узнали всю правду про утку, яйцо, иглу и смерть Кащееву.
    - Согласный. Удачно получилось – ты и получаса с ним ещё не провозился, а ушастая скотина уже взмолилась человечьим голосом и начала вещать. Добро узнали про иглу, кстати, где она?
    Алёша замолчал. Добрыня выразительно посмотрел на Илью. Илья насупил брови.
    - Поповича сын, брат мой названный, неужто и из тебя теперича зверя али птицу какую тянуть надо?
    Алёша долго мялся, в процессе несколько раз меняя цвет лица с красного на серый. Наконец, собравшись, выпалил.
    - На заставке обронил, покуда портки штопал.
    Добрыня расхохотался:
    - Кощеевой смертью и трёхлетней нестиранности порты! Широко!
    - Теперича понятно, отчего ирод прошлой ночью из лесу орал: - “Убейте, изверги окаянные, вони этой вынести не могу!” – задумчиво молвил Илья.
    - Видать понял наконец неуч бессмертный разницу между вонью и русским духом, – сквозь слёзы сказал Добрыня, - знатно вышло! Спасибо братец, порадовал.
    Мысли богатырей плавно переместились на Кащея.
    - А ведь тяжко будет извергу окаянному с отбитой приблудой вечность-то коротать! – веско заметил Илья.
    - Хорошо хоть дитятко-то наплодить успел. – добавил Добрыня, – Будет кому в богадельню по старости сдать.
    - Какую богадельню? – изумился Алёша, - Он же Бессмертный!
    - А ты чего думал: для Бессмертных жизнь – вечность. Почитай, Кащей, если свезёт, половину вечности проведёт в старческом маразме.
    - А первую половину – с отбитыми яйцами? Знатно мы пошутили!
    Алёша рассмеялся, а потом, вспомнив о чём-то, загрустил.
    - А девка-то у изверга ничего получилась - рослая, плечистая, только на мужика уж больно похожа, кабы не в юбке, то и не разобрать, что баба.
    - Да… Дунька Бессмертная аккурат к похоронам папиного яйца подоспела.
    - Странные они эти Моклауды Шишляндские, уж больно скоромно бабу воспитали, заладила всё, что один остаться должон, как курица говно клевать.
    - Ещё чуть не порезала тебя, стерва – папашкина кровь!
    - Вот и я об том же, Добрыня! Токмо наедине осталися сразу за нож свой перочинный хвататься, спасибо Ильюше, подсобил, отправил строптивую бабу в свою Шишляндию палицей под зад.
    Алёша опять задумался.
    - Одно мне, Илья, непонятно – как ты узнал, что она на меня с ножом кинулась?
    - Много будешь знать – плохо будешь спать. – ответил Илья.
    Добрыня хотел сказать про насквозь дырявую дверь Богатырской заставы, но взглянув на Илью, решил, что гораздо лучше сейчас прикинуться слепоглухонемым юродивым старцем.
    Богатыри вспомнили про баб и опять погрустнели. В ожидании обоза устремив взор свой на восток они заметили странное оживление на горизонте.
    Столб пыли превратился в стену, стена приблизилась, разрослась в ширину, облака пыли поднялись в небо, заволакивая солнце.
    В возникшем сумраке богатыри узрели дивное войско: в первой шеренге, сомкнув ряды и брови стояли копейщики, во второй - мечники, в любой момент готовые к ближнему бою. Далее, скорее всего, были лучники, но богатыри их не видели, посему им на них было просто насрать. На флангах гарцевала конница, готовая атаковать фланг и тыл.
    Взирая на сиё диво, как ребёнок взирает на новогодний пирог, богатыри замерли в предвкушении того, о чём они мечтали прошедшую неделю.

    Дабы случайно не испужать вожделенный подарок, Илья понизив бас до шёпота и свернув плечи, с трудом вспоминая вежливые слова, обратился к пришельцам:
    - Откуда идёте добрые молодцы и куда путь держите?
    Строй колыхнулся, выплюнув плюгавенькое русое существо, ни к чему, окромя затейливого пиздобольства явно неспособное.
    Существо, выпрямившись во весь свой двухвершковый рост и устремив длинный нос горделиво к небу, важно заявило:
    - Варвары, пришедшие на исконно татарско-монгольскую землю незнамо откуда, преклонитесь пред ханом, да проводите нас к вашему самозванному князю.
    Богатыри облегченно вздохнули и переглянулись.
    Добрыня, посчитав что-то на костяшках пальцев обратился к Илье:
    - Если что, то сегодня воскресенье – у князя неприёмный день.
    Алёша, в истоме приподнявшись на стременах огляделся:
    - Интересно, а сколько баб-то у них в обозе?
    Илья подытожив сказанное и расправив богатырские плечи обратился к парламентёру:
    - А подмылись ли вы черти бусурманские, перво княжьим богатырям речи такие молвить?
    Звук богатырского гласа раскатился по полю, прошёл во все стороны до леса, отразился многократным эхом и сотряс землю.
    В лесу почувствовалось заметное оживление: это, почувствовав недоброе, во все стороны разбегались звери и птицы. Хромала на костылях избушка, далеко опережая лесной народ скрипя бежал видавший виды Кащей.
    Войско хана также претерпело серьёзные изменения: наглого парламентёра сдуло далеко за передние ряды, которые, в свою очередь, ощутимо вжало в войско. Со многих бойцов сорвало шлемы, часть лошадей, побросав конников в панике бежала. В воздухе расплывались тонкие ароматы свежего говна и мочи.
    Кто-то издав истерический вопль, нервно пустил стрелу. Стрела, не долетев до богатырей ранила кого-то из бусурман. Судя по истеричным воплям не смертельно, но в задницу.
    Наконец, заглушая вопли раненного по войску пошли команды и, в сторону богатырей взметнулась туча стрел, вторично за день затмив солнце.
    Богатыри, удовлетворённо поправив шлемы и сбрую с радостным криком и гиканьем ринулись в атаку.
    Алёша отправился громить правофланговую конницу, Добрыня – левофланговую, а Илье было, как всегда, всё равно кого громить, лишь бы палица не простаивала.
    Те что слева, по лесам да оврагам разлетелися, те что справа с матом да вприпрыжечку разбежалися, а где Муромец прошёл – там всё чистенько: где поопытней и крепче бойцы - там лепёшечки, где помоложе, да понахрапистей - там ошмёточки разлетелися.
    Прошив вражий строй в обоих направлениях, соответственно: как раскалённый нож кусок масла, пригладив как чугунный утюг простыню, и побрив щетину, как острая бритва, богатыри вернулись на исходные позиции.
    Заметно поредевшее войско хана, ковыляя, причитая и скуля перестраивалось в новый боевой порядок.
    Илья переложил палицу из правой руки в левую:
    - Вот и славненько, одну рученьку размяли, надо бы и другой заняться.
    - Для утренней зарядки вполне себе ничего. – кивнул головой Добрыня.
    Алёша хрустнув пальцами, привычно несогласился:
    - Разминочка так себе – с Ягой поболе попотеть пришлось. Ненасытная женщина!
    Оглядев разбитые костяшки Алёша просительно уставился на Добрыню:
    - Добрынюшка, одолжи кладенец, сделай милость.
    Добрыня изумлённо оглядел Поповича:
    - Алёшенька, в своём ли ты уме? Тебеж в рученьки твои умелые чего не дай: копьё всепронзающее, али лук самострел – на выходе всё одно – обломки непотребенные. Нет уж, своим кладенцом бейся, или челюстью ослиной. Хотя, зная во что ты превратил меч, я бы выбрал челюсть.
    Попович достав из ножен и повертев в руках обломок своего кладенца, задумался и осторожно спросил:
    - Братцы, не знаете ли где незадорого челюсть, скажем, от осла достать можно?
    Илья взглянул на почти перестроившееся войско:
    - Ежели ещё раз в атаку пойдут, бери у воеводы ихнего, не ошибёшься.
    Тем временем, внутри почти перестроившейся вражьей рати началась какая-то возня, постепенно перемещавшаяся к передним рядам.
    Богатыри замерли в предвкушении очередного представления. Алёша, пошукав по карманам, с удовлетворением отыскал сухарик и начал его грызть.
    Возня тем временем всё усиливалась. Наконец, чрез расступившиеся ряды, пред богатырские очи нетвёрдой походкой выступил русовласый ханский парламентёр.
    Оглянувшись, как обычно делает готовый сдристнуть в любой момент прохиндей и стараясь не срываться в визг, парламентёр начал речь:
    - Русские, вы нещадно бились и доблестью своей тронули сердце Великого Хана. Ханская милость велика и в широте своей не знает границ. Всепрощение его сильно, а покаяние неверного грешника в доблести ея есмь добродетель, достойны которой немногие. Те же из достойных, что проявляют добродетели и не идут на поводу у порока есмь заслужившие прощение и прощены быть могут. Ежели прощение…
    Добрыня повернулся к Поповичу:
    - Думается мне, Алёшенька, у этого молодца подбородочек-то покрепче чем у воеводы ихнего будет. Бери не глядя!

    Алёша вопросительно посмотрел на Добрыню:
    - А чего тебе не по нраву? Заливисто, стервец, задницу шершавит! Аж сухарик вкуснее стал.
    Илья, грозно насупил брови:
    - И пошто ты, червь разум богатырский мутишь? Говори зачем послан, да проваливай, и без тебя тошно!
    Червь оказался явно не готовым к такому повороту событий: пытаясь одновременно удрать и впасть в ступор он застыл на полпути к ханскому войску. Немного простояв, оратор не сгибаясь упал навзничь.
    Добрыня с укоризной сказал Илье:
    - Ильюшенька, у них же, поди, один такой дурачок, на войско-то! Глядишь окочурится, так и не узнаем, почто гости приходили. Кабы князь не заругал.
    Илья пожал богатырскими плечами:
    - Одним дураком спокойней буде.
    Тем временем несколько подоспевших копейщиков привели парламентёра в чувство и подтолкнули обратно к богатырям.
    С трудом стоя на негнущихся ногах и стараясь не смотреть в глаза он заговорил:
    - Братцы, изверги окаянные в полон меня взяли, речи вести заставляют, а я ж земляк ваш, с Киева родом. Хан милость оказать вам хочет, коли оружие сложите.
    Добрыня вопросительно посмотрел на Илью. Илья одобрительно кивнул. Ласковым голосом богатырь обратился к пленённому:
    - Видать сильно тебя в плену пытали, бедолажный, с голоду опух, щёки того и гляди лопнут. С нами пойдёшь, пущай князь решает, каким кушаньем тебя откармливать и из какой клизмы отпаивать. А хану передай, что дабы на Русь войной ходити, нужно особливо крепким задом обладати. А милости от слабых на жопу не нам, ни князи нашему даром не надобно.
    Добрыня подумал.
    - А добро, на земле Русской награбленное, пущай воротит. – добавил он.
    Повисла гробовая тишина. Выпученные глаза посланника едва не выкатывались из орбит, рот открылся, обнажив распухший лилового цвета язык.
    - И гарем. – подумав, прибавил Алёша.
    - Вот как-то так. – резюмировал Илья.
    Опомнившись, посланник, едва не падая побежал в сторону стана.
    Богатыри неспешно продолжили беседу:
    - Как мыслишь, Илюшенька, отдадут нам бусурманы жратву да баб? – спросил Алёша.
    Илья посмотрел на войско.
    - Хрен его знает. Не отдадут щас – заберём потом!
    Добрыня задумался:
    - Ежели войско целым обратно отпустить, опять слухи по Киеву пойдут, будто богатыри княжьи на границе вместо честных битв, мзду берут и разврат учиняют. Для образа бескорыстного русского богатыря, в который верит простой люд, это крайне вредно. Княже расстроится.
    Алёша с Ильёй недоумённо посмотрели на Добрыню.
    - К томе же, ежели войско ханское целиком побьём – глядишь и вечерком поговорить обо что буде. – быстро исправился он.
    - Это дело! – сказал Илья хлопнув коня по заду.
    - Атас, братцы, держите меня семеро, пошёл челюсть добывать! – сказал Алёша, пуская лошадь в галоп.
    Добрыня выхватил меч и устремился вслед за товарищами.
    На сей раз богатыри, охватив с трёх сторон войско, двинулись навстречу друг другу.
    Первыми в воздух взметнулись обломки копий, шлемы и конские головы, потом посыпались мечи и обломки щитов. Наконец, раздалась и музыка рвущихся тетив и хрюканье ломающихся колчанов, которыми не очень умные лучники пытались защититься от палицы и меча. Более умные и менее смелые уже в панике бежали с поля. Пешие хватались за стремена конников, конники рубили пеших, тех пеших, что успевали запрыгнуть в седло били вместе с конниками богатыри. Наконец, зачистив местность от вооружённого сопротивления, богатыри встретились пред ханским станом. Поляна быстро расчистилась от посторонних, но жизнелюбивых людей.
    Открывающаяся панорама лагеря представала во всём великолепии. Шатры ещё не были расставлены, но количество повозок и лошадей потрясало воображение.
    - Неужто всё – нам? – восхитился Алёша.
    - Не укатим, возни больно много. – задумался Добрыня, – Пущай сами до заставки везут.
    Из-за повозок выглянул знакомый парламентёр. Оценив дистанцию и настрой богатырей, он истошно замахал белым флажком.
    - Не бойся, покуда не скажу, не тронем. – сказал Илья.
    Парламентёр, не вылезая из-за повозок, заговорил:
    - Что ж вы братцы, не дождамшися ханского ответа нападаете? Больно мне за вас, хан расстроен сильно и ждёт вас к себе, без оружия, доспехов и с покаянием. Милости его лучше не ждать, но надеяться. Помолить его тоже можно, он энто любит.
    Богатыри изумлённо переглянулись.
    - А не ополоумел ли твой хан? – спросил Добрыня. - Войска всё меньше, а речей всё наглее.

    Русоголовый противно ухмыльнулся.
    - Войско? То не войско было, то свита ханская. А войско, покуда вы билися, в резерве нетронутом стояло, за вами приглядывало.
    Алёша поводил носом воздух и резко повернулся к Добрыне:
    - Что за резерв такой? Не гарем ли?
    Добрыня пожал плечами. Алёша задумался и мечтательно посмотрел на небо:
    - А ведь, нетронутый!
    Парламентер, понаблюдав за эффектом, продолжил:
    - Войско у хана навроде вас, только сильнее. Вы свиту в два приёма оружием били, а они в один, да без оружия уложилися, когда себе ханский ярлык получали. Стало быть, устаёте вы, а они устали-то и не знают, для того и водку не пьют, и с женщинами не общаются, а тренируются токмо. Кремни, а не люди.
    Богатыри упоительно, по младенчески, расхохотались: затряслась земля, закружился ветер, прогнулись деревья.
    Утерев слёзы, Илья Муромец выпрямился во весь свой богатырский рост и грохоча изрёк:
    - Зови твоих кремней. А покуда идут, пущай зарубят, что на Руси, в делах остановки делают не устали от, а благости для.
    - Дабы перекуритеньки и попиздетеньки, - вполгласа пояснил Добрыня.
    Ответа не было и богатыри поняли, что парламентёр ушёл.
    - Вот чудеса! - восхитился Алёша, - Богатыри, да супротив нас!
    - Богатыри ли? – с сомнением проговорил Илья. – Увидим.
    - Видать, навроде тебя, Алёшенька, всё оружие попереломали, а теперича токмо руками-ногами и дерутся. – засмеялся в бороду Добрыня.
    Алёша побагровел. Не успел он ответить, как повозку перепрыгнул лысый длиннобородый человечек в оранжевой одежде. Вслед за ним выпрыгнули еще двое, одетые по такой же моде. В руках одного была доска, в руках другого – кирпич. Произведя дикий вопль длиннобородый подпрыгнул, крутанулся в воздухе и разбил пятой доску в щепы. Едва опустившись, и доведя вопль до ультразвука он со всего размаха ладонью ударил по кирпичу. Раздался отчётливый хруст, неразбившийся кирпич упал на ногу другого оранжевого и воздух сотрясли два гороздо более искренних вопля. Прихватив двоих товарищей, третий оранжевый уволок их за повозку.
    - Эвона! – восхитился Илья, – Скоморохов-то не звали.
    Добрыня, приподнявшись на стременах прищурился:
    - Видал я такие кирпичи. Мужики суздальские из них кузню строили. На целиковый бульник глину мажут, чтоб тепло лучше брало. Видать из Суздаля нехристи идут, обозик наш прихватимши.
    Илья начал темнеть, как грозовая туча.
    - Добрыня, брат ты мой, верно ли кажешь, будто по воле этих охлоёбов, мы цельную неделю живность лесную тиранили, нехорошее на соседей своих думавши?
    - До козлят чуть не опустилися! – с нарастающим гневом прошептал Алёша, – Избушек, то есть. – опомнившись, поправился он.
    Богатыри, не сговариваясь, ринулись на лагерь и отшвырнув конями повозки, увидели удивительную картину.
    В центре, на возвышенности, стоял огромный трон, где, припав на локоток, восседал богато одетый и ухоженный человек с хитро прищуренными глазами. Слева и подле него сидел другой человек в оранжевой одежде. В руках у него была грамота, в которой тот время от времени делал пометки. Внизу и в стороны от трона замыкая круг вплоть до опрокинутых богатырями повозок стояли такие же оранжевые с диковинным оружием, похожим на секиры.
    Илья, остановил коня. Обратив взор на Алёшу, он вопросительно поднял бровь.
    Попович закипел:
    - Пора, уже расхерчить этот грёбаный балаган! С утра во рту маковой росинки не было, а эти черти, небось, обоз наш ужо подъели, да девок общупали лапами своими немытыми!
    Илья приложил ко рту указательный палец и повернулся к Добрыне.
    Добрыня осматривал лагерь. Весомо оглядел повозки, с интересом посмотрел на трон и сидящее на нём самостийное чмо, озорно обежал взглядом странных людей в странных одеждах с каменными лицами стоявших вокруг.
    - Зрите братцы родные, как непьющие люди выглядят. Сдаётся мне, не видали мы их на Руси ранее, не увидим и опосля.
    Илья кивнул, тронул палицу и скомандовал погром.
    Не успели богатыри бросить коней вскач, как затрубили трубы, грянули барабаны, полетели в небо испуская снопы искр яркие огни, перед троном полыхнули языки синего пламени. Стоявшие странные люди запели чудную песнь.
    Голодные до красочных зрелищ изумлённые богатыри остановили коней.
    - Ну и ну! - восхитился Илья. – Горыныча чтоли раскольцевали?
    Всполохи огня затихли и под раскаты грома из-за трона вышли трое людей в чёрных одеяниях.
    Центральный выделялся исполинским ростом и ширью плеч. Будучи суров лицом, смотрел надменно и властно. Другой, по левую руку от него хоть и был чуть меньше ростом, но лицо его носило отпечаток ума, а взгляд светился интересом. Третий же, по правую руку, был сколь примечателен, столь и неописуем. Отчего – сами догадайтесь.
    Хан встал во весь рост и залепетал что-то на непонятном языке. Из-за трона искажённый, но многократно усиленный невидимым приспособлением раздался знакомый голос переводчика:
    - Трое сильнейших поднебесного мира прошли моря и горы дабы вызвать сильнейших княжьих ратников на честный бой!
    Добрыня задумался:
    - А что для них бой?
    Алёша улыбнулся:
    - А что для них честный?

    Илья нахмурился:
    - А что для них сильнейший? Может к Святогору их отвести? Он мужик простой.
    Добрыня наклонился к Илье и сквозь зубы прошептал:
    - К Святогору идти не надо. Он после твоей шутки с гробом немного разумом помутился. Сказывают, теперича как гору какую увидит так начинает причитать: “Ильюшенька, братец мой, гдеж ты ходил-то так долго?” А потом - давай ту гору палицей охаживать, да скалами в неё кидаться. Говорят, в его краях вместо гор скоро одна щебёнка будет.
    Илья побагровел:
    - Это чтож, брат мой обиду на меня затаил? Сам же хотел в гробу полежать, о жизни подумать!
    Добрыня поправился:
    - Не хотел тебе говорить, Илюша. Нет, обиду он не затаил. Просто у него на тебя небольшой зуб.
    Илья нахмурился. Толи подумал, что что не стоило, забавы ради, перед уходом надевать на гроб несбиваемые обручи, толи вспомнил, какого размера зубы у Святогора:
    - Да. К Святогору идти не надо.
    Тем временем перевод ханской речи тёк нескончаемым потоком:
    - … один на один, пешими, без оружия и доспехов. Из круга не выходить. Поединок идёт, покуда одна из сторон не признает себя побеждённой.
    Попович начал тихонько сверипеть:
    - Илья Иванович, разреши ответ держать.
    Илья кивнул. Алёша приосанился и степенно начал речь:
    - А что великий хан возразит, - здесь он запнулся, засосав в грудь окружающий воздух, - ЕЖЕЛИ МЫ ВСЮ ЕГО КОДЛУ ПРЯМ ЩАС ЗАХЕРАЧИМ!
    Последние слова были поняты и без перевода. Хан осел, писарь отложил грамоту, а круг оранжевых ощерился алебардами. Лишь чёрные супротивники, не сыграв ни единым нервом, ровно каменные изваяния, стояли пред богатырями. Из-за трона робко показалась часть переводчиковой рожи и тут же скрылась.
    Илья и Добрыня утвердительно кивнули. Глас парламентёра зазвучал вновь:
    - Ежели богатырей по нашему слову победите, тридцать лет и три года, Русь матушку ни один ханский воин топтать не буде. И дань, так уж и быть, хан уменьшит. А про вас слава по миру пойдёт, как про воинов несравненных. Для того учёный человек, что при хане сидит, всё как есть запишет, да в былины сложит.
    Алёша закручинился ещё поболе:
    - Это что же изверги удумали, на тридцать лет и три года хотят нас без забав богатырских оставить?
    Добрыня задумался:
    - Чего нам тут, до пенсии друг друга рожи смотретеньки, какого-то хама в гости ожидаючи?
    Илья нахмурился:
    - Славу на хлеб не намажешь. Повидали мы её на своём веку.
    - За неё, родимую, сюда и отправилися. - согласился Добрыня, - Теперича, каку славу не заимей, дальше заставки не отправят!
    - Да и не богатырское это дело, рученьки об хлебала мужицкие сбивать, - подумав, вполголоса прибавил Добрыня, глумно взглянув на отвлёкшегося Алёшу.
    Поняв, что дело принимает неверный оборот, хан что-то зашептал за трон переводчику.
    Изменившимся голосом переводчик продолжил:
    - Особливо, победившая сторона получит всех принцесс опочивальни Великого хана, что по всему свету отобраны, да затейливым затействам пообучены, целыми да и невредимыми.
    Богатыри спали с лица. Алёша громко сглотнул. Добрыня подался вперёд, пытаясь рассматреть затаённую усладу сквозь толпой нерусских харь.
    - Ради такого дела можно и с коня слезть. – отрешённо резюмировал Илья.
    - Ну я пошёл! - сказал Алёша одновременно снимая шлем и спрыгивая с коня.
    - Погоди! – стряхнув наваждение, задумался Добрыня. – Нет ли тут подвоха?
    - Думай, что говоришь! Какой может быть подвох?!?!?! – едва не закричал на него Попович. – Нас трое, а они одни! Ну тебя! Покуда мы спорим, там принцессные затейницы… Тьфу! Затейливые невольницы! Тьфу!!! Мать их!!! Невольные принцессницы томятся! – Алёша едва не рвал на себе кольчугу.
    - Прикуси язык! – грозно сверкнул глазами Илья. – Шлем обуй, да кобылку в обрат нагрузи.
    Попович остановился. Тоскливо взглянув на ханский стан, он нехотя надел шлем и залез обратно в седло.
    - Тут не на два целковых дело! – наставительно изрёк Илья.
    - Ага. – согласился Добрыня, - когда с посольством от князя ездил, я их паскудный норов хорошо изучил: бухло может и отдадут – им, вроде как, вера какая-то пить не позволяет (хотя ни одной стервы-Веры я там не видел), так обязательно, либо потравят, либо в кажную бочку с бухлом надудонят, да нагадят. А вот чтоб баб своих за хрен собачий отдавать – это вообще не про них. Они их по домам прячут - видать, у них там с бабами тяжелее, чем у нас в лесу.
    Илья огладил бороду:
    - Странно мне, на ихние хари глядучи, что они вообще у них есть.
    Алёша нервно выковыривал кусочки чьей-то кожи из-под ногтей. Остановившись, он окинул друзей победным взором:

    - А что, если у хана приблуда отказала? – ехидно спросил он. – Об этом вы не подумали? Как пить дать, не знает теперь куды их пристроить, старый хрыч!
    Добрыня взглянул на Поповича, как доктор на тяжелобольного:
    - Ага. А повёз он их за тридевять земель чтобы тебе отдать.
    - А что, кому попало не отдашь! - горделиво возразил Алёша, - с такими, небось, не кажный справится!
    Илья и Добрыня улыбнулись.
    - Как биться-то будем? – спросил Добрыня, - Ежели разом с коней слезем да броню сымем…
    - Могут и стрелами подхитрожопить. – согласился Илья.
    - Из жопы стрелы вынимать – муторное затейство! – согласился опытный Алёша, – Давайте-ка, братцы, я пойду, а вы на конях останетесь, прикроете, если чего.
    - На том и порешим. – кивнул Илья. – Токмо по разумению, первым идти Добрыне, али мне надобно.
    - Разреши мне, Илья Иванович, - попросил Добрыня, - Чтоб приглядеть, да вовремя поспеть – разумение нужно, а чтоб попервой биться – и ум сгодится.
    Илья кивнул.
    - Разрешаю. Бейся брат, за ворогами пригляжу, – по-отчески молвил Илья, - у меня приглядка хорошая! - добавил он, озорно тронув палицу.
    Добрыня начал готовиться к бою. Снял шлем, любовно завернул его в кольчужку и приладил на стремя. Меч он снял ещё раньше.
    - Брат мой, Илья, схорони коня богатырского, старого Бурушку. – попросил Добрыня.
    Илья взял уздечку. Попович сидел, демонстративно обозревая даль. Добрыня улыбнулся.
    - А ты, брат мой названный, Попович, схорони меч мой заветный.
    Попович разом оживился. Приняв кладенец он, сразу начал его радостно ощупывать. Добрыня улыбнулся ещё шире:
    - Токмо из ножен его не вынимай.
    Алёшину радость как ветром сдуло.
    Закончив приготовления, Добрыня перекрестился и неспешно пошёл к центру.
    Чёрные, посовещавшись, отправили на центр бойца, выделявшегося хитрым взглядом. Мысль работала в одном направлении.

Глава вторая: БОГАТЫРСКИЙ БОЙ

    Добрыня искоса поглядывал на приближающегося супротивника.
    Вражий богатырь подошёл к центру, сдержанно поклонился и, прикрыв руками голову, по касательным, почти как на коньках, пошёл на сближение с Добрыней.
    Добрыня стоял ровно, немного отставив назад правую ногу, левой рукой он оглаживал бороду, одновременно готовясь прикрывать ей голову, правую держал на поясе, дабы уберечь от возможных сотрясений яйца. Когда противник подошёл на расстояние удара с шагом, Добрыня немного сместил вес на заднюю ногу.
    - Плечики-то как повывел, да головушку набычил – или притворяется, или хлебальце свое совсем не бережёт. – вполголоса подумал он. Весьма вероятно, супротивник тоже думал про Добрыню что-то нехорошее.
    Словно подтверждая это, хитроглазый сделал подшаг вперёд, качнул вперёд корпус и зарядил подсечку на пронос по обоим Добрыниным ногам.
    Добрыня убрал левую ногу назад, и не убирая веса с правой ноги, нанёс ей короткий удар снизу вдоль бедра хитроглазого. Едва приземлив правую ноженьку, через упор в левую он ударил правой рукой в головушку, сверху вниз, перекатом через руки.
    Вопреки расчёту, в голову Добрыня не попал, а вот нога, проскользив по бедру, ткнулась во что-то мягонькое. Получив сотрясение яиц, противник перевёл подсечку в кувырок и катанулся Добрыне за спину.
    Добрыня ловко развернулся, не меняя положения тела. Хитроглазый с неестественной лёгкостью поднялся и снова начал обходить вокруг него. Глаза новоявленного кандидата в кастраты смотрели на Добрыню недобро.
    - Ну что ж, яйки полечили, теперь бы и головушкой с рученьками заняться б не мешало. – улыбнулся Добрыня.
    Уловив образ действий хитроглазого, он двинулся, чередуя длинные позиции с короткими, меняя направления и упоры. Потеснив противника, и удостоверившись, что часть смен тот безнадёжно зевает, Добрыня пошёл вперёд. Сделав один за другим два одинаковых выпада, дабы противник смог к ним приноровиться, по древнему русскому обычаю, третий Добрыня продолжил серией. Однако хитроглазый просёк манёвр: сбив первые удары руками, и уклоняясь корпусом, он пошёл на сближение, в борьбу.
    В планы Добрыни прилюдные обжималки с супостатом не входили. Посему, двинув локотком в голову и пробив с колена в многострадальный пах, русский богатырь кувырнулся через спину, перебросив через себя противника.
    Добрыня поднялся. Отряхнув штаны, рубашку и пошукав по карманам, он достал платок и поплевал на него, начал аккуратно стирать пыль с сапог, намеренно повернувшись задом к ханскому трону. Хитроглазый переводя дух, сидя на земле.
    - Шли бы вы домой, болезные. – с сочувствием предложил Добрыня, – глядишь и у вас головушки будут целы, и нам лишний раз одёжу чистить не придётся.
    Противник начал тяжело подниматься. Добрыня, закончив с сапогами, выпрямился и убрал платок в карман. Сжав кулаки, хитроглазый встал в стойку и двинулся на Добрыню. Не дойдя двух шагов он издал оглушительный вопль и в прыжке бросился на богатыря. Метя в голову, он в последний момент разжал кулак, выбросив в глаза Добрыне горсть пыли. Добрыня, до последнего стоявший на месте ушёл в сторону, придержал супостата за руку и лёгким ударом выбил тому плечо. Продолжив разворот через спину, он коротким, почти на уровне локтя ударом ладони по касательной снизу сорвал хитроглазому голову с плеч. Голова, моргая изумлёнными узкоглазыми глазами с хитринкой, покатилась в сторону трона. Добрыня с сожалением осмотрел заляпанные кровью штаны и рубашку и вытер пыль с лица:
    - Нашёл чем кидаться, дурачок, - покачал он головой, - землица-то русская мне токмо силы придаёт.
    Ханский лагерь замер. Писарь, отложивший поначалу перо, начал усиленно что-то писать.
    Добрыня не спеша воротился назад к друзьям. Илья хмуро смотрел исподлобья, Алёша отражал взглядом бездонный похуизм вселенной.
    - Почто представление устроил, клоунов чтоли мало? – сурово вопросил Илья.

    Добрыня наморщил лоб.
    - Ильюша, видишь вон того писаря подле хана? Сдаётся мне, это летописец ихний. Крайне будет неудобно, коли его ругательная грамота в Киев попадёт. И так уже про нас земля слухами полнится, будто разожравшиеся боевые ремесленники на заставах княжьих сидят, да салом обрастают. Искусство явить надо бы.
    Илья нахмурился.
    - Это искусство чтоли было? – вопросил он.
    Добрыня виновато пожал плечами.
    - Согласен, грубовато получилось. Хотел вообще-то как лучше. И я не Серебряное Копытце, которое что ни сожрёт – на выходе одни самоцветы да драгоценности. – аккуратно оправдывался богатырь.
    Илья кивнул и засобирался в бой. Но тут внезапно вышел из коматоза Алёша.
    - Илья Иванович, разрешите мне мальца поразмяться. – непривычно вежливо попросил он.
    Илья задумался.
    - Ну иди. Токмо окуратнее будь.
    Алёша слез с коня и отдал, не глядя в глаза, меч Добрыне.
    - Добро беречь не надо – я не такой материалист, как некоторые. – скинув шлем и кольчугу на землю молвил Алёша.
    Оправив рубаху и порты Попович с сожалением посмотрел на ноги.
    - Чёрт-знает-что! – недовольно буркнул он. – Карате в лаптях какое-то!
    Илья с Добрыней настороженно посмотрели вослед другу.
    - Боязно мне за него, кабы не сорвался – сплошной комок нервов… – с тревогой сказал Добрыня.
    - Пущай поостудится мальца. – изрёк Илья. – А то до вечера дёргаться будет.
    Тем временем, богатырь Алёша Попович вышел на середину, повращал пальцами, крутанул корпусом из стороны в сторону и несколько раз резко запрокинул голову назад.
    Узрев, как Попович мотает шеей, оранжевый летописец, судя по всему, бывший ещё и одним из тренеров, немедленно отложил перо и с тревогой что-то проговорил черным бойцам. Черные выслушали и на всякий случай тоже дёрнули головой.
    Добрыня улыбнулся.
    - Гляди, кремни-то ужо Алёшиного остеохондроза боятся. Ему шею ломит, головоушкой трясёт, бедолага, а у них ужо ноставления идут.
    Наконец после долгих разговоров к Алёше парящей походкой вышел боец неописуемых повадок. Сблизившись и поклонившись, богатыри начали бой.
    С самого начала стало видно, что чёрный во многом копирует Алёшу. Стоило Поповичу пойти вперёд, как ему тут же шли навстречу, стоило зайти со стороны, как сразу же начинали обходить его. Время тянулось, а добротного побоища всё не было.
    Богатыри стали позёвывать.
    - Похоже заснул Алёшенька, теперича будет до вечера танцевать, покуда разок в хлебальце не получит. – махнул рукой Добрыня.
    Илья недовольно покачал головой.
    - Не будет. Я слова заветные знаю!
    Добрыня с интересом посмотрел на Илью. Старший богатырь приосанился и с усилием изрёк.
    - Алёшенька, бабы не водка, ждать не будут!!!
    Алёша вздрогнул, дёрнул назад головой и сделал противнику подсечку. Едва подсечка коснулась желанного колена, как такую же сделали и ему. Попович проснулся ещё боле. Теперь он уже сделал не подсечку, а самый что ни на есть удар в колено. Ответом на это стал такой же удар по колено. Окончательно озверев бойцы начали дубасить друг друга по ногам почём зря. Отличие было лишь в том, что каждый пропущенный удар добавлял Поповичу бодрости, а каждый нанесённый убавлял у противника сил. Наконец торжество симметрии кончилось: Алёша треснул чёрного в рыло, а Поповичу в ответ закатали по яйцам.
    - Экий чёрный дурачок. – покачал головой Илья. – Русскому богатырю в отраду бить – только злить.
    - Теперь точно седин не дождётся. – согласился Добрыня. – Только от одной такой нелепицы и ходят потом слухи, что на Руси вместо защит, яйца дома оставляют.
    - Ага, а рожу воротником тулупа прикрывают. – засмеялся Илья.
    Тем временем, пропустив обидный удар Алёша и впрямь разбушевался не на шутку. Плюнув на писаря и на историю, он по-простому ринулся набить мерзавцу морду. В воздух взлетели клочья чёрной одёжи вперемешку с кровавыми соплями, потом бой перешёл в партер. Наконец с земли поднялся Алёша и демонстративно направился в сторону друзей. Лохмотьями свисала одёжа, рожа была расцарапана, а на лбу звездой горела огромная шишка, в остальном вид у него был такой, будто он только что принял кровавую ванну. Сидящий у трона летописец что-то усердно строчил.
    Алёша подошёл и не говоря ни слова поднял кольчугу. Из разжатой его ладони что-то выпало.
    - Н-да, неудобняк-с! – покачал головой Алёша.
    На земле лежало оторванное неприятельское ухо.
    - Почто ты гостя иноземного на себя намазал? – грозно вопросил Илья. – Он жеж не мазь и не крем.
    - Вдруг он заразный какой! – выпучил глаза Добрыня.
    - Так получилось! И вообще он первый начал! – заголосил было Алёша.
    Илья помрачнел сильнее тучи. Не проронив ни слова, он слез с коня и отправился на рандеву с последним иноземцем.
    - Ильюшенька, палицу-то оставь! – осторожно напомнил Добрыня.
    Илья остановился, удивлённо посмотрел на левую руку и положил палицу наземь.

    Глядя на суровую поступь Ильи, Добрыня толкнул локтем Алёшу.
    - Помнится, Ильюша также топал, когда Горыныч попервой обдристался!
    - Ага, а у Яги месячные прекратились.
    - Ну тебе, Алёша, видней.
    Вокруг чёрного исполина, как мухи вокруг кучи говна роились массажисты и всевозможные целители. Кто-то кормил его какими-то таблетками, другие массировали части тела, третьи просто давали всевозможные советы. Даже писарь слез с трона и увлечённо что-то ему объяснял.
    Илья встал, как нерушимый исполин посреди поля и глядя исподлобья, молча ждал окончания балагана.
    Наконец шоу закончилось и чёрный отошёл от свиты. Идя к середине поля, черный периодически останавливался, вращал суставами или выбрасывая ноги и руки в диковинных прыжках. Каждый прыжок и выпад сопровождался одобрительными возгласами оранжевых.
    Приблизившись к Илье, он встал в стойку и издал душераздирающий вопль.
    Махина Ильиного тела ожила и совершив первый в истории Земли межпространственное перемещение на мгновение исказила солнечный свет. В следующий момент окружающие увидели иную картину.
    Нет, иноземный богатырь не поменял ни положения тела, ни гордости осанки. Только лицезреть его осанку уже мешала непроницаемая толща земной коры. Потеряв способность двигаться, иноземный богатырь обрёл способность не нагибаясь доставать языком до земли.
    - Вот и Богатырь-гора так же кончил. – наставительно вздохнул Добрыня. – на Святогора довыёбывался, стал Богатырём-головой.
    Алёша и Добрыня вздохнули и расправили плечи.
    - Ладно, хорош стоять, убираем зрителей, закрываем кинозал – сказал Добрыня.
    Попович не говоря ни слова рванулся галопом направо, Добрыня поскакал налево. По всей видимости, оранжевые были неплохими мастерами боевых единоборств но от двух славно размявшихся богатырей это помогало слабо. Алёша, ловко увернувшись от алебарды, сбил руки об первых двух оранжевых с криком, «Эх крепкие, суки!» извернулся в седле, схватил за удачно выброшенную в его сторону ногу третьего и лихо забил половину оранжевых оранжевым. Добрыня, не понаслышке знакомый с боевым искусством «Новгородский дровосек», осторожно обогнул строй ощерившихся на него алебард.
    Закончив зачистку богатыри остановились у трона. Довольный Алёша шёл с отбитой в бою алебардой. Илья подошёл пешком.
    - Выводите уже прелестниц! – ультимативно потребовал Алёша.
    Русоголовый сказал что-то хану, хан вздохнул и кивнул головой.
    Из-за трона вывели троих дев, с ног до головы укутанных в полупрозрачные шали, сверкающих на богатырей миндалевидными глазами.
    - Илья Иванович, я отойду не надолго, проверю что да как? – с осторожной вежливостью попросил Попович. Илья, взглянув на поповьего сына, как удав на мартовского кролика, кивнул.
    - Ну а вы, в путь дороженьку собирайтесь, в Киев-град поедем, князю в гости. – сказал Добрыня обращаясь к хану и его свите, тихонько поскрипывая зубами на Поповича, утащившего за повозки самую стройную из девок.
    От ханской свиты отделился летописец, и с торжественным видом подошёл к богатырям.
    Поклонившись по три раза Илье, Добрыне и повозке, из-за которой раздавались приглушённые повизгивания, он залепетал что-то на птичьем языке.
    Илья хмуро выслушав минуты две, на ломанном русском поблагодарил богатырей за урок и попросил отпустить его в дорогу. Хан с русоголовым предателем стояли понурив головы.
    - Как добро-то везти будем? – вопросил Добрыня.
    Илья задумался. Победную идиллию разрушил душераздирающий крик. Илья подхватил палицу, а Добрыня выхватил меч.
    Алёша вышел из-за повозок. Его ощутимо трясло.
    Добрыня бросился к другу:
    - Что случилось? Ранила тебя?
    Посмотрел на друзей как на чужих.
    - Хуже. У НЕЁ ТАМ ЯЙЦА!
    Илья нахмурился.
    -Это что за шутки? – грозно вопросил он предателя-переводчика.
    Тот пожал плечами.
    - Известное дело, какая ж женщина такую дорогу выдержит.
    Добрыня позеленел.
    - Это чтож за войско без походного борделя?
    - Бордель есть! – участливо закивал головой предатель.
    - Где? – одновременно спросили богатыри.
    - Где и обычно. На выпасе. Травки пощипать с утра – милое дело.
    Добрыня посмотрел сначала на луг, потом на непонимающего Илью.
    - Да как же этож можно?! – прогремел он.
    Русоголовоый пожал плечами.
    - Трудно, конечно. Но сапоги выручают. С Бобиками и того сложнее – тут валенок нужет.

    Богатыри тоскливо уставились на нелицеприятный вражий стан.
    - Почему-то мне хочется всё это сжечь. – выдавил Алёша.
    - А по мне так пущай собирают манатки и чтобы духу их на русской земле не было. – предложил Добрыня.
    - С помойки жрать, лучше голодать. – согласился Илья.
    Растолковав изумлённым пришельцам, дабы забирали свой скарб и немедля убирались. Богатыри подошли к коням, где узрели, что одно из тел подаёт признаки жизни.
    - Смотри-ка, Илья! – удивился Добрыня. – Один-то оклемался!
    Безухий чёрный боец сел, мутным взором глядев на богатырей.
    Богатыри посмотрели на убегающее войско. Догонять его было уже суетливо.
    - Откудова пришёл-то? – вопросил Илья.
    Пришелец промычал что-то невнятное сквозь выбитые зубы.
    Илья не унимался:
    - Рученькой покажи.
    Пришелец посмотрел на свои обвисшие плетьми руки, с укором взглянул на Илью, и мотнул подбородком на Юго-Восток.
    - Ступай с миром.
    Илья по-отчески поднял рукою бойца за шиворот и, прицельно ёбнув палицей по жопе богатырь отправил иноземного сокола в родные пенаты.
    - Может с мужиками до Суздаля съездить, присмотреть, чтобы чего нужно привезли? – с истомой попросил Алёша.
    - Не надо. – изрёк Илья.
    - Нельзя тебе в одиночку выезжать, ты секретный у нас, пару раз головой мотанул – ужо трактат написали, а ну как гопака в Суздале по пьяни спляшешь, так шпионы какие по нему всё наше древнерусское искусство воинское перехватят. – улыбнулся Добрыня.
    - Это ж разве можно? – изумлённо спросил Алёша.
    - Конечно! – засмеялся Добрыня. – Нет преграды идиотам!
    Богатыри засобирались в дорогу. За сборами их застал суздальский гонец, сообщивший что, град Суздаль хоть и разорён, но зато обоз целым и невредимым ховается по лесам от супостатов не далее чем в двух днях пути. Богатыри поблагодарив гонца за добрую весть окрылённые двинулись к своим коням, ведя понурых пленников.
    - Куды пленников-то девать? – спросил Алёша.
    - А давайте-ка братцы, хамов этих, ровно разбойничков, на аркане до Киева повезём! – озорно предложил Добрыня.
    Русоголовой замычал сквозь кляп.
    - Да ты что, они ж князю невредимые нужны.
    - Да это я у хана проверил знание русского языка. Навроде пока не понимает.
    Обдумав, Илья и Добрыня привязали пленников к сёдлам своих Бурушек и не спеша двинулись к заставе.
    Некоторое время богатыри ехали молча, умиротворённые прошедшей помордовкой. Пленники тихо поскуливали, кони время от времени пощипывали с обочины травку.
    Илья задумчиво обозревал путь, Добрыня насвистывал что-то молодецкое, Попович сняв шлем, выковыривал из волос капельки чужой крови и мозга.
    - Вот так палицей по головушке получишь, и прости-прощай мой бедный мозг! – прервал затянувшееся молчание Алёша.
    - Сталбыть сам дурак. - наставительно молвил Илья. – Нечего голову подо что попало сувать!
    - Зачем же? Пущай суёт! – засмеялся Добрыня. – Супостаты об неё все палицы попереломают и можно буде их голыми руками брать!
    Алёша насупился и опять надолго замолчал.
    Когда богатырские кони переехали брод, брови его живописно нахмурились, затылок зачесался и уста исторгли очередной, не без подъёбки, вопрос.
    - Вот думаю я, думаю, а никак головой своей болезной не пойму – может просветите братцы? Вот Илья Иванович тридцать лет на печи в Муроме пролежал, ни упражнениями никакими, ни физзарядкой не увлекался, даже, палицей, небось, не махал, а как встал – так уже первый богатырь на земле Русской. Как оно так?
    Добрыня с интересом посмотрел на Поповича, потом на Илью и на всякий случай придержал своего Бурушку – дабы при применении богатырями весомых аргументов не оказаться на линии огня. Ибо даже в спокойный день при слове “печь” Илья менялся в лице.
    Но на сей раз старший богатырь, выпустивший уже часть молодецкой удали на иноземных засранцев, лишь зарумянился и покачал головой:
    - Палицей, Алёшенька, часто махать вредно. Палицу нужно беречь и держать в чистоте. – улыбнулся он. – А богатырю, братец, тяжко на печи лежать – не у всякого на такое здоровья хватит.
    - Да чего ж в этом тяжкого? – удивился Алёша.
    - Да кто ж даст здоровому мужику напрасно полежать. – догадался Добрыня, – Тут же одна соседка молочка принесёт, другая блинов испечёт, я бы и месяца бы не пролежал, а у Ильи на тридцать лет здоровья хватило.
    Илья потешно нахмурился.
    - Вам, дуракам смешно, а я как вспоминаю, так поясницу ломит!
    Добрыня истерично захихикал, а Попович вспомнив о чём-то своём, густо покраснел.
    Илья весело оглядев товарищей, продолжил:
    - Старцы-волхвы предсказали до тридцати трёх мне на печи лежать. Ох, братцы, найти бы ужо этих старцев… Дык, долежал я с трудом до тридцати, так сам князь распорядился – три года мне в Богатырский билет накинуть – и вперёд, на заставу, Родину защищать.
    Добрыня присвистнул.
    - Князю-то что с того?
    Богатырь покачал головой.
    - Экий ты Добрынюшка непонятливый. Когда у крестьян дети начинают в массово без плуга пахать, деревья руками корчевать и бутылки с самогоном глазами открывать – тут ужо и до бунта, али революции недалеко.
    Добрыня с Алёшей переглянулись и кивнули головами.
    - Да, государю токмо Ильинского воеводства со столицей – Муромом, посредь киевского княжества не хватало. – согласился Добрыня.

Глава третья: НА ЗАСТАВЕ БОГАТЫРСКОЙ

    По мере приближения к заставе лес становился всё тише.
    У самой заставы, разительным контрастом пели птицы и стрекотали цикады. Богатырское подворье встретило хозяев образцовым порядком и чистотой.
    Зажгя свечи, богатыри узрели, что в избе было прибрано, а на столе стоят корзинки с орехами, сушёными брусникой, черникой и малиной. В уголке, притаившись пузатился крупный бочёночек мёда. Лишь ломовой медвежий храп с печи немного разрушал гастрономическую идиллию.
    - Чего б мы без Потапыча делали! – восхитился Илья.
    - Верно. – согласился Добрыня. – Помнишь, Потапыч в ноябре в спячку залёг, так ужо к декабрю срач к двери подползать начал, а к январю чуть без хаты не осталися – зайти ужо токмо ползком можно было. Пришлось к Новому Году срочно Потапыча из берлоги выписывать.
    - Мы ж богатыри, а не уборщики, – пожал плечами Алёша. – Чужой мусор богатырю убрать, это как грех на душу взять.
    - Ага. А на трезвую голову ужо и не упомнишь где своё, а где чужое. – кивнул головой Добрыня. – Вот незадача-то.
    Богатыри смущённо кивнули.
    Тут с улицы послышалась какая-то возня. Добрыня распахнул дверь. Воцарилась тишина. Приученные ко всякому богатырские лошади стояли смирно, только лежащие попрёк сёдел пленники вели себя беспокойно: пучили глаза и грызли кляпы, будто порываясь об чём-то настойчиво поведать. Глянув под ноги, Добрыня узрел лукошко с шишками и несколько отпечатков медвежьих лап. Почесав за ухом, он взял лукошко и отнёс его в избу.
    - Алёшенька, сделай милость, проводи гостей до покоев.
    Алёша нехотя оторвался от бочонка, и бурча пошёл на улицу.
    Добрыня перебрал шишки, взяв наиболее крупную.
    - Кедровые! – восхитился он. – Из Сибири, видать, тащили, оттого и не поспели к сроку.
    - Ты о чём? – нахмурился Илья.
    - Ты тут мышей когда-нибудь видел? – в лоб спросил Добрыня.
    Илья, ища подвоха от неожиданного перевода темы, недоверчиво засопел:
    - Нет. К чему ты это?
    - То-то. И я не видел. А давеча с перепою-то проснулся, гляжу и глазам не верю: мышь по избе носится как угорелая. Да не просто носится, а мусор мелкий собирает и в кучку ложит. То кусочек говна коровьего, что Алёша на сапогах понатащил, то соринку какую. Я тогда, по пьяному делу, рукой махнул да на другой бок лёг. А по утру встал – чистота кругом. Теперь вот и лукошко с шишками.
    Илья с интересом наклонился.
    - Ну и?
    Добрыня засмеялся.
    - Думаю, что Потапыч, для работы на заставке нашей, зверьё лесное подрядил. Мыши избу прибирают, медведи жратву тащат. А уж того чего не видно, так лучше и не ворошить…
    Илья недоверчиво посмотрел на корзину с шишками. Добрыня прислушался сквозь храп утомлённого Потапыча.
    - Птицы, надо думать, здесь тоже не от благости поют.
    Илья стукнул кулаком по столу:
    - Ну я ему, когда проснётся!
    Добрыня поднял бровь.
    - А что, Илья Иванович? За тремя мужиками хозяйство вести, это не мелочь какую, типа войска ханского с бодунища захерачить.
    Илья нахмурился.
    - Видать, крепко он от волюшки то нашей-богатырской раздулся, с нас пример берёт.
    Прервав разговор богатырей, в избу влетел разгорячённый Попович.
    - Смотрите, кого я нашёл, - воскликнул он, внеся на руках маленькую горностаевку.
    - Что к нам сегодня, зоопарк чтоли Киевский приехал? – раздражённо буркнул Илья.
    - Отпусти её, бедолажную. – посоветовал Добрыня. – И так непонятно, что с ней Потапыч за провал операции сотворит.
    Попович, не поняв, покосился на друзей, как на тяжелобольных.
    - Так вот, токмо вышел, гляжу – сидит, будто нас слушает.
    - С чего ты взял что это она? – ужо с интересом вопросил Илья.
    - Так глазки, зубки какие! Сейчас посмотрим! – сказал он, пытаясь перевернуть её на спинку.
    Тут горностаевка резво ожила и, ничтоже сумняшися, вонзила острые зубки прямо в дублёную поповичевскую кожу.
    - А с-сука! – закричал свежеиспечённый юный натуралист.
    Горностаевка попыталась соскользнуть под стол, но Попович резво перехватил её за хвост.
    - Гляди-ка, стерва-баба, – захохотал Илья.
    Тут произошло невиданное, словно почувствовав, что дело – табак, горностаевка на глазах превратилась в соколиху и, клюнув Поповича, взлетела к потолку заставы.
    - Лови тварь! – заорал нечего не понявший Алёша и первым вскочил на стол. Соколиха бросилась к двери, у самой неё превратившись в волчицу, и толкнула её лапами. Однако, к тому времени дверь уже накрепко держал вскочивший по такому небывалому случаю Илья. Ставни были закрыты. В воцарившийся тиши, колыхались лишь тени, порождённые светом свечей. Из-за печи показались разбуженная и недовольная харя Потапыча.
    - Знаю я такую штукенцию, она как в лягушку обратится – её целовать надо, вот такой прынцессой будет! – суетливо прошептал Алёша, стремясь обойти предполагаемую волчицу сзади.
    - Погоди Алёша, я этого волка знаю. – сдерживая хохот выдавил Добрыня.
    Волк злобно посмотрел на Алёшу и начал меняться. Он вырос, вместо шерсти появились волосы, вместо лап – руки и ноги, вместо морды – недовольное скулистое лицо. Только глаза и оскал остались прежними. Вместо волка на богатырей смотрел озлобленный голый мужик, абсолютно непохожий на царевну.
    - Да вы охуели! – с ходу заявил обратившийся мужик.
    - Здравствуй, Вольга, сколько лет сколько зим! – давя улыбку поприветствовал Добрыня.
    - Всеславьевич, ты что ли? – изумлённо восхитился Илья.
    - Нет, блять, шамоханская принцесса! – окрысился на него бывший волк.
    Алёша изумлённо моргал.
    - Принеси одёжу. – прошептал ему Добрыня, стремясь подальше спрятать от Вольги похотливого Поповича.
    - ЧЕГО? – во весь голос пробасил обалдевший Попович.
    Не отошедший от волчьего обличья, Вольга зарычал.
    - Рамсы попутал, Алёшенька? – процедил он сквозь зубы.
    - Ну извините, Вольга Всеславьевич, как мне вас отличить было. У горностая вашего ни знаков различия, ни ксивы княжьей.
    Вольга нехорошо посмотрел на Алёшу и безнадёжно покачал головой.
    - Всеславьевич, может оденешься? Одёжа у нас есть. Грязновата конечно, ну так это – сам знаешь, на княжеской службе смена белья раз в год полагается. – миролюбиво предложил Добрыня.
    - И год как раз на исходе. – добавил Илья.
    - Валяйте. А из трофеев ничего почище нет? – с надеждой спросил чистоплотный Вольга.
    - Принципиально не брали! – воскликнул Алёша. – Там одни извращенцы, у них и жратву-то брать страшно! Поди разберись что они с ней при жизни делали!
    Вольга хотел было ответить, но взглянув на богатырей, только усмехнулся. Нехотя одев принесённый наряд, он прошёл к столу, пальцем провёл по скамье, и, внимательно осмотрев результаты, сел.
    - Чего ждём? – выразительно спросил он.
    - Так нету её, родимой! До завтра бы продержаться, гонцов дождатися. – вздохнул Добрыня.
    Вольга посмотрел на друзей взглядом, исполненным смесью глубокой тоски и невиданного, огромного превосходства.
    - Алёшенька, сделай милость, спустись в ваш засранный подпол, разбери горку не сданной вами с осени стеклотары, там увидишь пузырёк с затейливой нерусской надписью, небольшой такой, под центнер весом, неси его сюда.
    У богатырей отвисли челюсти.
    - А тех, что вы к сёдлам привязали, неси туда. – невозмутимо добавил Вольга.
    Изумлённый Попович выявив из двух наказов ключевой, сдвинул нары и полез за самым важным. После долгого звона и приглушённого мата, из подпола вынырнули два больших как блюдца глаза.
    - ЕСТЬ! Это чтож, я всю зиму на этом проспал? – не веря, вопросил ошалевший Алёша.
    - Нет, горностай принёс. – ехидно подколол его Вольга. – Открывай и наливай!
    Поскольку первые тосты, числом до десятка, богатыри знали наизусть, тратить драгоценное время на их произношение было бы невиданным расточительством. Посему богатыри, его и не тратили: они молча чокались и выпивали, опосля закусывая сушёной черничкой и малинкой.
    Накормив и напоив гостя, пошла неторопливая беседа, а недовольный Алёша, со второй просьбы Вольги и третьего пинка Ильи отправился определять на ночлег будущих гостей столицы.
    - Чего в Киеве делается? Как сам-то? – с нетерпением спросил Добрыня.
    - Да обычно всё, у хозяина семь пятниц на неделе, встречи с благодарным народом, организация мероприятий, саммит Византийский вот на носу.
    - И давно у него это? – с тревогой спросил Илья. – Скипидаром травить не пробовали?
    Вольга открыл было рот, но ответил лишь:
    - Нет, Илья, саммит – это совсем не про то. А про меня – всё обычно, доспех вот нового фасона выдают, чёрный такой, с литерами СБКК на спине.
    - А это чё такое? – в унисон удивились Илья с Добрыней.
    - Служба Безопасности Княжества Киевского. – важно пояснил Вольга. – Я её сейчас и возглавляю. – невзначай добавил он.
    - Нехило! – пробасили богатыри.
    - Ага. – кивнул Вольга.
    Посидев немного, Вольга сел поперёк лавки и прислонился спиной к бревенчатой стене.
    - Теперь вы, братцы, сказывайте, чего делали, как забавлялись, а главное – зачем отпустили восвояси монгольского хана, да ещё с целой сумой особо ценных документов?
    - Какого хана? – громко вопросил Илья. – Хан здесь.
    Вольга обречённо вздохнул.
    - Какой же это хан? Это извращенец местный, гомогеронтопедозоофил с диктаторскими замашками. А вот оранжевые, приходили как раз с ханом, которого вы зачем-то отпустили.
    Богатыри хмуро уставились в землю.
    Вернувшийся Алёша озарённо воскликнул:
    - А мы ещё предателя привели!
    Вольга криво усмехнулся.
    - Нонешний Киев-град предателями не удивишь. И разговор сейчас с ними короток.
    Богатыри недоверчиво посмотрели на Вольгу.
    - Неужто совсем короток? – озвучил общий вопрос Добрыня.
    Уста Вольги исказились в нехорошей ухмылке.
    - Разговор, Добрынюшка, короток, а вот процесс тот, обыкновенно, долог и зело затейлив.
    Богатыри облегчённо вздохнули. Из подпола донёсся нечеловеческий вопль и сдержанные рыдания.
    Вольга поднял бровь:
    - Беседа долгая буде. Лишние ушки пока ни к чему.
    Попович молча поднялся и полез в подпол. Раздался повторный вопль и два глухих удара. Вольга одобрительно кивнул головой.
    - Целы? - вопросил Добрыня.
    - Целёхоньки, - улыбнулся вернувшийся Алёша, довольно потирая руки, - убаюкал болезных, я свою руку знаю, теперь часов шесть проспят как убитые.
    - Чудака-то второго зачем? Он ж по-русски небельмеса?
    - Чтоб помнил на кой ляд мужику жопа.
    Добрыня с Ильёй Алёшиной логике согласно закивали.
    Беседа, под мёд и вино, непринуждённо пошла, когда Илья нахмурился, о чём-то вспомнив:
    - Вольга, как Соловушко-то в Киеве-то поживает? Не тесно ли ему проказнику в темнице княжьей?
    Вольга улыбнулся:
    - Хорошо поживает и уже давно не в темнице. Да и не в Киеве.
    Илья с Добрыней удивлённо переглянулись.
    - А где-ж ему разбойнику быть-то???
    - Выписали из его темницы, по поручительству. – Вольга покачал головой, – Теперьича он больше по песенной части трудится, то концерты с выступлениями, то митинги с агитациями.
    - Кто ж за негодяя поручился-то? – взревел Илья.
    - Известно кто – Садко, разглядел, в блатном зэкухе непропитый талант.
    Над столом повисла недоумённая пауза.
    - Ну Садко-то ушлый, ему хоть базилевса охаивай, лишь бы серебро на карман шло. – пояснил Вольга, – То сисястых русалок в аквариуме возит песни петь, теперь вот Соловья. К тому же Соловушка-то поначалу по блатной части больше пел. То про Муромскую пересылку, то про темницы Киевские.
    - И чо, народ слушал? – изумился Алёша.
    - Конечно, нашими стараниями, с киевским казематом народу много знакомо. Вот и пел Соловей свою блатную музыку покуда про его отсидку слухи нехорошие не пошли.
    - Это что ж за слухи за такие? – заинтересовался Илья.
    - Началось всё с того, что кое-кто Соловушке удачно выбил зубы. – Вольга со значением посмотрел на богатыря. – Потом, когда Соловья кололи на допросах, вскрылись крайне интересные факты его последующей биографии. Уже на тюрьме, связанному и избитому разбойнику кто-то аккуратно повязывал единственный глаз, прикладывал к горлу что-то похожее на кладенец и засовывал в рот нечто похожее на леденец. Леденец, оказался вовсе не леденцом, вот Соловей-Разбойник и стал у местных Сосуном-Затейником. Казематы киевские подобных рекомендаций не любят, плюс злые языки говорили, будто после такой трахеотомии и открывается у певцов исключительный вокальный дар.
    Илья невидящими глазами глядел перед собой.
    - Что ж в Киеве-то деется! На минутку негодяя без присмотра оставить нельзя и над тем надругиваются! Когда ж привёз-то, думал, народ от него охранять, а не его от народа!
    Вольга вздохнул.
    - Как бы то и было, но Соловушка сменил продюсера и запел про голубое небо – голубое море.
    - Неужто народ слушал! – изумился Добрыня.
    - Слушал, конечно! – улыбнулся Вольга, – Правда не весь. Пошёл он однажды на митинг толи против чего-то там, толи против всего вообще – так его и узнали. А когда он ужо из больнички-то вышел, так сразу в Византию и уехал – теперь там поёт, конкурс мировой, говорят, недавно выиграл с песней про часики.
    - Да как же такое может быть! – хором вопросили богатыри.
    - Может. – сухо ответил Вольга. – Выбитые зубы, цветастая морда, лужёная глотка – что ещё надо для успешной карьеры в шоу-бизнесе? Так мало этого, он ко всему прочему ещё и диссидент – дико ненавидит диктатуру князя Киевского. Вот в Византии таких принимают, как родимцев.
    Глаза богатырей были как блюдца.
    - Еще, по слухам, яро ратует за однополые браки. – добавил эффекта Вольга.
    - Убью засранца! – взревел Илья.
    Богатыри в расстройстве разлили остатки бутыли по стаканам и залпом выпили.
    - Кстати, сейчас весь Киев-град на ушах стоит. Какие-то вандалы из под головы богатырской стратегический запас мечей-кладенцов сперли в количестве ажно трёх штук. – сказал Вольга, подозрительно осматривая Добрынин меч. – Случаем ничего про них не знаете?
    Богатыри пожали плечами.
    - А с чего думаешь, что вандалы. – спросил Алёша. - Может благородного дела для!
    Вольга усмехнулся.
    - Благородные доны в беззащитную голову срать не будут!
    - Может она ругается гнусно? – возразил Алёша.
    - Ага! – засмеялся Вольга. – Главный вандал как раз на ругань больше всего и жаловался. Ты бы ему хоть глаза заляпать догадался.
    Алёша виновато пожал плечами.
    - Один кладенец я вижу, а остальные где? – спросил Вольга.
    Илья с Алёшей уставили взгляды в пол.
    - Один сломали, второй потеряли, третий у Добрыни. – ответил за всех Илья.
    Вольга кивнул:
    - Значит ВЕРНО кузнецы рассчитали.
    Посидев да пообсудив дела богатырские, богатыри определили Вольгу на ночлег и разошлись спать.
    Пришло утро, настала пора прощаться – Вольге уже слали сообщения голубиной почтой одно срочнее другого.
    - Так чтож теперь с ханом монгольским делать? – спросил Добрыня.
    - Вам пока ничего. Сидите на заставке, никуда без нужды не отлучайтесь. Им теперича будет кому заняться. – наставлял Вольга.
    - Это кому же? – осторожно поинтересовался Илья.
    Вольга остановился и посмотрел на небо.
    - Есть одна мыслишка. Тут какие-то охлоёбы очень некстати (то есть, конечно, очень кстати) редиску у Селяниновича вытоптали. Ему теперича только наводку верную дать, так я его натуру знаю – он бы и за горошек Монголии вместе со всеми монголами не пожалел, а за редиску – так уж подавно. – улыбнулся Вольга. – Одно плохо: покуда соберётся – сто лет пройдёт. – думая вслух продолжил он. – В прошлый раз так суму перемётную скарбом домашним набил, что сам Святогор, когда поднять пытался – по колено в землю ушёл.
    Вспомнив привычки Селяниновича, богатыри улыбнулись.
    - Святогора-то так за что? – подумав, недоумённо спросил Вольга.
    Илья виновато пожал плечами.
    - Ладушки, прощаться пора, бывайте братцы. – Вольга пожал руки друзьям, которые, с поднявшимся по такому небывалому случаю Потапычем, пошли проводить его до ворот. Спустя время в небе уже парил ясноглазый сокол, совершая над головами богатырей и медведя почётный круг.
    Алёша запрокинул голову, сделал шаг назад и помахал соколу рукой. Под каблуком что-то отчётливо хрустнуло. В унисон с хрустом из лесу раздался предсмертный вопль.
    - Нашлась иголочка! – обрадовался Алёша.
    - Пиздец Кощею. – вздохнул Илья.

--
КОНЕЦ
--